-- Ничего не замечаешь? -- спросил он лукаво.

-- Нет, -- сказал я, оглядывая голый тротуар с одинокой урной у края мостовой.

Из сумки раздалась глухая барабанная дробь.

-- Чует близость хозяина, -- сказал дядя Сандро и добавил, скользнув глазами по тротуару: -- Раньше от входа до самой улицы была мраморная дорожка...

В самом деле! Я вспомнил, что в детстве, проходя по этому месту, не мог удержаться, чтобы не попрыгать на одной ноге по цветным шахматным клеткам этого мраморного паркета. Мне даже представлялось, что обитатели особняка могли бы играть в шахматы, выглядывая из окон, если бы нашелся служитель, который внизу передвигал бы фигуры. В конце концов, я даже придумал, что они могли бы обойтись без служителя, а просто пользуясь длинной бамбуковой палкой, наподобие тех, при помощи которых снимают фрукты с деревьев. Надо было бы только приделать крючок к концу бамбуковой палки и кольцо на каждой фигуре.

Я думаю, что эта странная и даже неуместная фантазия объясняется тем, что в те времена я вместе с ребятами нашего двора только научился играть в шахматы и мне всюду мерещилась возможность поиграть.

-- Куда же она делась? -- спросил я у дяди Сандро про мраморную дорожку, чувствуя, что он терпеливо ждет моего вопроса.

-- Бывшее руководство растащило, -- ответил дядя Сандро, как-то сложно скорбя своими большими голубыми глазами: не то скорбит по мраморным клеткам, не то по бывшему руководству, жалея, что его алчность, кстати, сказавшаяся и на судьбе этих плит, довела его до того, что оно стало бывшим.

-- Да зачем они ему? -- спросил я, не очень доверяя этой странной версии.

-- Для домашнего очага, -- сказал дядя Сандро уверенно, -- сейчас богатые люди, как до революции, делают у себя дома очаги... А цветной мрамор теперь нигде не достанешь... Тем более николаевский, ему сносу нет...